naslednik_dv

«В плену у николаевских партизан» (3)

Продолжение воспоминаний эмигранта Михаила Ильича Мальцева о событиях 1920 года на Амуре. Часть 1. Часть 2.

###

Следующим допрашивался командир и недолго. Через кухню в баню он прошел в сильно подавленном состоянии. Поговорить с ним не пришлось. Снова вызвали меня, но уже в комнату Лапты, где «штаб» пребывал в сборе. Тут были: Лапта, Силин, партизан, замолвивший за меня слово, студент-медик – красивый, высокий, молодой, бывший чем-то вроде второго лица после Лапты [Нехочин – А.К.], жена Лапты Варя Яковлева – учительница из Николаева, молодая, красивая и тоже обвешанная оружием, «Боженька» – разбойничья кличка сахалинца, размером с медведя, про которого говорили, что он рвал младенцев за ноги пополам, или за ноги и – об пол, и еще кто-то. Лапта сидел на столе, остальные стояли.

Силин:

– Что вы скажете о командире... [капитане «Соболя» — А.К.], что он из себя представляет?..

Я чувствовал, что отношение этой разбойничьей среды ко мне было благоприятное, имелось как будто доверие ко мне, мне нельзя было сбиться со своего прямого курса, чтобы не испортить всего фальшью, защищая во что бы то ни стало командира. Я сказал:

— Я его мало знаю, на пароходе служу всего дней восемь, ничего плохого сказать не могу.

Силин:

– Он фанфарон, команда показала против него.

Вот оно что! Команду (матросы, масленщик, кочегары) уже допросили о ее мнении о нас...Я сказал, что не знаю, что команда могла иметь против него: все они недавно на пароходе, а двое поступили после меня. Командир грузил иногда дрова вместе с командой, не будучи обязанным это делать.

Партизан-ротный фельдшер сказал:

– Ну, вообще – ни рыба, ни мясо...

Лапта вынес резолюцию: «Кончить обоих, его и лоцмана». 

Ничего добавить в пользу командира я не мог придумать, а вот за лоцмана я ухватился. Я сказал:

– Без лоцмана никак не обойтись: я неопытен, остальная команда и того хуже, а таких лоцманов, как Коптев, на весь Амур – один, два и обчелся; он днем и ночью проведет пароход по любой протоке. Кроме того, я его знаю как хорошего человека, и вы против него ничего не можете иметь, так как он простой человек, почти неграмотный...

И Лапта сказал:

– Хорошо, лоцман останется.

Я вернулся на кухню, через которую несколько минут спустя прошел Силин и вызвал меня во двор, откуда я увидел «туда» (баню), часовых около нее и в дверях – Малкова. Посреди двора Силин со мной остановился, дружески взял меня за пуговицу рубахе и сказал:

– Вы не беспокойтесь, вам ничего не будет, поступайте к нам на службу, мы будем платить вам золотом, семью вашу от гадов японцев достанем сюда или куда вы пожелаете, службу вам дадим в тылу, в госпитале с Самсоновым.

Я снова уклонился от предложения, и он не настаивал.

Арестованными, посаженными в баню, оказались: командир Шт., капитан Пчелин, Гольдштейн, Зайцев и Малков. Машиниста и меня вернули на пароход. Через короткое время выкрикнули: «Рулевого требуют в штаб!». Я насторожился, но пошел с конвойным. На крыльце «штаба» увидел Силина. Он с досадой: «Не его, рулевого с баржи!». Протянул мне руку, пожал и сказал, что я могу идти на пароход.

Баржевого я увидел потом в синяках. Силин его избил за то, что тот утаил на барже какую-то муку. Ему было и поделом: в начале революции он горланил в затоне на митингах и участвовал в «национализации» имущества О.А.П.иТ. (Общество Амурского пароходства и торговли).

На пароход принесли тяжело ранившего себя важного партизана, члена «штаба». Его нужно было доставить к Самсонову для лечения в Нижне-Тамбовское – сто пятьдесят верст вниз по Амуру.

Малкова освободили, «связи» помогли: имелись родственники и друзья среди партизан. Потом я видел его с винтовкой. Он рассказывал, что командира и Пчелина страшно бил Силин, и что те дико кричали, а после полуночи командира, Пчелина, Гольдштейна и Зайцева, раздетых для белья, со связанными назад руками увели вниз по деревне и на берегу Амура перебили. Потом оказалось, что Зайцев спасся.

При встрече в Хабаровске Зайцев мне рассказал, что в конвое был знакомый и сочувствовавший ему партизан, который ослабил узлы веревки, связывающей сзади руки. У реки командир прикладом по голове был убит, а Зайцев бросился в воду и нырнул. Стреляли. Темнота. Накрапывал дождь. Уплыл, скрылся. Знал хорошо местность. У гольдов достал одежду. Тайгой, потом на лодке добрался до Хабаровска.

На другое утро после захвата, пароход с баржей и джонкой под конвоем отправился вниз по Амуру. Лапта с отрядом остался в селе Троицком. 

[...]

Мы сходили на берег, при желании заходили в дома, но партизаны оказывались там, якобы невзначай. Глаз с нас не спускали…

Подходили к с. Верхне-Тамбовскому. Ко мне подошел партизан, ротный фельдшер, и сказал, что здесь к нам присоединится «Бич» со своими партизанами.

Дмитрий Семёнович Бузин (Бич) с женой Марией Иннокентьевной Мефодьевой
Дмитрий Семёнович Бузин (Бич) с женой Марией Иннокентьевной Мефодьевой

Была у меня встреча с «Бич» при другой обстановке. Настоящая фамилия его Бузин. Прапорщик запаса. Сельский учитель. Латыш. Женат на епархиалке, дочери священника Мефодьева (д. Переяславка Уссур[ийской]. ж.д.), который священствовать бросил и называл себя «коммунистом». Во время мобилизации адмирала Колчака Бузин явился к хабаровскому воинскому начальнику, но был освобожден как учитель. Самсонов привел его ко мне. Сидели, пили чай. Поспорили. Между прочим я сказал: «Если мы им, большевикам, не перегрызем горла, так они нам перегрызут» ...

Дали сходни в Верхне-Тамбовске. «Бич» с биноклем стоял на берегу. Фельдшер сошел к нему, они вошли в один из домов. Вернувшись, фельдшер рассказал мне, что «Бич» помнит фразу о прегрызании горла. Очень приятно...

[продолжение следует]

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded